1.

События Дня Победы во Львове не могли не вызвать самого настоящего отвращения.

Есть политические игры, пусть даже и подлые. Есть политика, как возможность обогатиться. Есть даже и обыкновенная продажность. Но и игроки, и обыкновенные предатели не упускают из виду некий свой публичный человеческий образ. Знают, что являются негодяями, но и стесняются себя в негодяйском виде показать. А во Львове уже не стесняются. Избивали стариков, издевались над трагедией той страшной войны, которую старики пережили.

Как понять человека, свое достоинство увидевшего в таком вот омерзительном образе?

Мы почти машинально становимся на сторону сирых и убогих. А уж если кого-то опустили ниже плинтуса и так затуркали, что он своего унизительного положения даже не замечает, то как мимо такого человека пройти?

Но за свои шестьдесят лет жизни я сделал для себя один жутковатый вывод. Когда человек сопротивляется своим мучителям, и ты ему поможешь выстоять - в награду получишь навеки тебе благодарного друга. Даже если дружить с ним не захочешь, он всю жизнь будет тебя помнить, всю жизнь твое счастье будет сторожить.

А вот поможешь человеку сломленному, и наживешь себе холеру. Всю жизнь этот человек будет либо попрекать тебя, что ты не так ему помог, либо доказывать тебе, что и без твоей помощи он обошелся бы. Или просто сядет тебе на шею, мол, давай и дальше меня тащи, а то, мол, не такой уж и добрый ты человек.

События последних десятилетий показали, что характеры народов имеют те же свойства, что и характеры людей.

Кто нас сильнее всех ненавидит в Европе?

Французы, которых мы разгромили, когда они подчинили себе почти всех соседей?

Немцы, которым отпор давали мы не раз?

Американцы, которым мы были соперниками весь ХХ век?

Или, может быть, мы ненавидим моноголоидов или татар за их иго когда-тошнее?

Или татары отличаются русофобией за взятие Казани?

Нет, если уж кто нас и ненавидит, так это Прибалтика с её апартеидом. Прожила она под немцами, приравнявшими литовцев, латышей и эстонцев на уровне законодательном к собакам. Только под властью русского царя там коренное население получило возможность равных прав со всеми гражданами Империи. И вот - не так Россия сохранила их в человеческом, в уже не собачьем образе для истории.

Финны под шведами тоже были народишком второго сорта. Лишь под властью русского царя получили государственность и право быть финнами. Но каждый сепаратист или бандит из России не найдет во всей Европе более надежного политического и бытового убежища, чем в Финляндии. Я знаю десятки ничтожнейших финских писателей, сделавших и литературную, и даже политическую карьеру на русофобии. И, что интересно, самый чудовищный русофоб Юкка Малинен даже и в Россию постоянно приезжает, как литератор, и пинков под зад не получает.

Или - что осталось бы от Грузии, если б не послал русский царь военную экспедицию на Кавказ? Уж как она умоляла русского царя, как она просилась под его власть. А ныне не только вся политическая риторика, а и вся, если только можно так выразиться, духовность грузинская подчинена ненависти к России.

Чего не скажешь об армянах, за тысячи лет выживавших и без России, но однажды и им Россия помогла, и не стала же из-за этого русофобия национальной идеей Армении? Не ставят же армяне русским в вину предательство большевиков Западной Армении?

Или - чем русины отличаются от западных украинцев?

Отдельным на западной Украине народом они стали лишь потому, что в рабстве венгерском и австрийском не принимали униатство, на великие мучения шли, погибали под пытками, но от себя, от своей культуры и от своей памяти не отрекались. И - нет у них ненависти к России. Ни капельки. А вот униатская Украина нас ненавидит. И 9 мая этого года она лицо человеческое уже обменяла на одну только эту ненависть.

Почему?

Да потому что своего предательства, своего ухода в униатство не может простить.

Потому и изувера Бандеру на знамя себе тащит. Мол, у нас, предателей, своя особая человеческая гордость, клятым москалям непонятная.

И даже придумали новое украинское слово бандер вместо прапора . Чтобы фамилия их главного национального героя происходила не от бандерши , а от государственного символа - флага…

Ну не смешно ли? Можно ли представить больший публичный маразм?

Или - поляки.

По пассионарности они долны быть народом столь же значительным, как французы, немцы или англо-саксы. Но среди романо-германских католиков оказались славянами. И уж как зверствовали на Украине, какими дичайшими мучениями казаков себя услаждали. И в котлах их варили, и кости им дробили, и живьем сжигали. При, так сказать, дамах. Почему и не смогли великую Польшу от моря до моря создать.

Кто захочет жить в едином государстве с такою нелюдью?

А почему человеческий облик столь легко утратили на оккупированных территориях?

Да хотели показать своему неславянскому католическому миру, относящемуся к ним с неизменным расистским презрением, что не славяне они, а нечто особое.

И вот уж им Катынь подарили, забыв про 20 тысяч умученных поляками русских. А палец им в рот не клади. Теперь и за Качинского мы должны перед ними каяться. Саму гибель президента своего и его свиты сами стали превращать в комедию.

Понятно, есть поляки или литовцы, или галичане, не теряющие человеческого достоинства.

Как и у каждого негодяя бывает один какой-то и светлый помысл.

Но когда к народу относишься как к человеку, то становятся понятны его комплексы, его уродства. Или - причины его величия.

Прошу прощения за столь безыскусный заголовок. Но в канун Дня Победы все более оригинальное мне показалось излишне игривым.

Итак, в конце 80-х высокая температура противостояний между русскими писателями и "западниками" была обусловлена предчувствием приближающихся итогов рокового 17-го года. Власть в советской империи в августе 1991 года должна была стать либо национальной, либо - в память о вложенных в революцию деньгах американских банкиров – все-таки компрадорской. И партийные мастодонты, ранее уличавшие нашу национальную литературу в "заигрывании с боженькой", в "немарксистском" и "внеклассовом" понимании своей истории и культуры в это время объединились с шестидесятниками уже в качестве самых обыкновенных русофобов, чтобы не оставить от русской истории и культуры камня на камне. Соответственно, особую ненависть у них вызывала русская литература как все еще живая душа великого народа, приговоренного Гобачевым к поражению в "холодной войне" спецслужб.

Но после того, как предавшие собственную страну партийные боссы и русофобствующие деятели культуры из "агентов влияния" превратились в правящую элиту, утратили смысл и противостояния между писателями. Одни победили и стали вкушать плоды своей победы, другие потерпели поражение и уже в роли изгоев стали пытаться не потерять своего человеческого достоинства. А о чем могут спорить между собой, в чем уличать могут друг друга пожиратель и пожираемый?

Лишь в 1993 году, когда у пожираемого большинства появилась надежда избавиться от пожирателей, противостояние возобновилось. Но искусство хитроумной полемики у либералов свелось к простому призыву "Раздавить гадину!" и к предложению превратить стадионы в концлагеря. Так что перо они приравняли даже не к штыку, а к танкам.

И опять наступила тишина.

Да и в условиях победившего либерализма новой власти было достаточно прикормить лишь пару десятков наиболее надежных перьев. А либеральная литературная массовка в основной массе своей оказалась такой же нищей, как и изгнанные на обочину жизни русские национальные писатели.

Однако, Ельцину, сохранившему власть вопреки итогам выборов 1996 года, все-таки пришлось уйти. И во власть, и в агитпроп были востребованы не примитивные пожиратели, а приодетые, как, например, Жириновский, в патриотический камуфляж.

И впервые сама власть стала поговаривать о "борьбе с коррупцией" и даже о "национальных интересах России", впервые на телеэкране стали появляться деятели культуры, радеющие, страшно подумать, "за народ".

Если проекты типа "Памяти" или баркашовцев создавались спецслужбами для демонизации патриотической оппозиции, то троянский конь "патриотических писателей" выглядит уже вполне благопристойно. Ну, хотя бы на телеэкране. И поначалу казалось, что читающую публику всего лишь заставляют принюхаться и попривыкнуть к литературе, которая, как, например, вещицы "патриота" Захара Прилепина "Патология"и "Санкья", русофобскими являются не в целом, а только по сути.

Но не тут-то было. Президент Дмитрий Медведев наметившуюся было многоходовую тактику зачистки остатков русской культуры и русской ментальности вдруг сменил на открытое наступление по всем фронтам. С одной стороны, с помощью Росимущества на Союз писателей России была наброшена экономическая удавка, а с другой стороны огромные средства стали вкладываться в идиотизирующий всех и вся "культурный" проект Марата Гельмана. А чтобы всем было ясно, какова у России "национальная идея", и каким будет её уже сколковское обличье, быстренько была вручена вторая после Государственной премия за столь же быстренько наляпанный на одном их питерских мостов непристойный рисунок.

Я сомневаюсь, что Медведев пошел в эту атаку на нашу православную цивилизацию хорошо подумавши. Скорее всего, не выдержали у него нервы перед приближающимися президентскими выборами. И расчет у его советников, видимо, был прост: иных времен мировые монголы в своих шатрах отмороженного смотрящего для России предпочтут осторожному точно так же, как в свое время Ельцина они предпочли Горбачеву.

Но Россия - не Ливия. Один раз разинувши рот, её не проглотишь. И не случайно Владимир Путин после встречи Медведева с отморозками от "современного искусства" предпочел встретиться в Пензе с деятелями культуры в большинстве своем вроде бы вполне культурными. Ну, по крайней мере, на питерские памятники архитектуры не гадящими, православные иконы не оскверняющими.

Я, однако, не берусь судить, чем является более культурная политика Путина в области культуры – политической маской или же его большей, чем у Медведева, идентичностью русской цивилизации.

Куда более понятен мне сюжет самого последнего, уже не лобового, уже вполне соответствующего передовым оранжевым технологиям наезда на Союз писателей России.

То есть, в №16 "Литературной России" от 22.04.2011 года вдруг появились аж четыре погромных статьи, не оставляющих от Союза писателей России живого места. И их количество, и их развязный тон свидетельствовать могли лишь об одном: авторами являются шестерки, а не те писатели, у которых, может быть, наболело, которые судьбою своего творческого Союза хоть чуточку озабочены. Да и очень уж напоминало их злобство недавнюю дискуссию на сайте ГЛФР - организации, существующей на деньги русофобствующего бизнесмена Потемкина и привлекшей в свои ряды не только таких "номенклатурных" патриотов, как Прилепин ли Шаргунов, но и – чтобы уши не так уж сильно торчали – писателей вполне приличных, но от нищеты уже подуставших. Да и сама "Литературная Россия" подрядилась – не за бесплатно, разумеется – ГЛФР пиарить.

Разве что Николай Сербовеликов действовал не в команде, а в собственной радостной эйфории – ну как же, получил заказ если и не от самой Кокшеневой, делящей гэлфээровские серебряники, то хотя бы от Огрызко, которому тоже перепадает что-то.

Но даже и с Сербовеликовым в придачу наезд на Союз писателей России получился впечатляющим. Ведь не какой-нибудь откровенный говноед типа Владимира Сорокина, не какой-нибудь пламенный либерал, подобный Новодворской в штанах, типа Виктора Ерофеева или Сванидзе, а пропиаренные телевидением со всех сторон "патриоты" налетели на Союз писателей Распутина и Белова, Лихоносова и Крупина, Сырневой и Зиновьева… Этакие борцы за правое дело, во всех либеральных СМИ каждой бочке, как когда-то Жириновский, самая отважная и самая, конечно же, "русская" затычка!

У писателей нормальных, не ищущих лычек на тайную изнанку своих пиджаков, сразу же возникли вопросы. Почему борцы не наезжают на родную московскую писательскую организацию, в которой состоят на учете, почему недовольны они именно Союзом писателей России? Почему именно Союз писателей России, а не Литфонд должен отвечать на вопрос "куда подевалась большая часть весьма солидной собственности Союза писателей СССР и РСФСР"?

Да потому, что этот Союз писателей-государственников всё еще связывает постоянно обрываемые западной агентурой и отечественными либералами нити культурных связей с национальными республиками России, не забывает ни о Тукае, ни об Омолоне, ни о Гамзатове, ни о пока еще живых представителях национальных литератур, проводит свои пленумы в Приднестровье и Южной Осетии, проводит общие литературные форумы с писателями Украины и Белоруссии, посылает делегации в Чечню и Дагестан, дает возможность общения между писателями всех русских областей России.

И не случайно один из борцов с нашим Союзом пишет: "Мне кажется, руководство Союза писателей вовремя не сориентировалось в коренных изменениях в государстве и продолжало работать по старинке, уповая на былой авторитет организации. Я не хочу сказать, что от СП не было пользы и что там собрались малоталантливые или неэнергичные люди. И польза была – проводили мероприятия патриотической и просветительской направленности, участвовали в созидательных проектах и т.д. И хорошие писатели у кормила власти оставались, скажем, В.Г. Распутин. Но постепенно, у нас на глазах, в силу объективных и не очень причин, возможности у российского Союза писателей сужались. Мне могут сказать: в сложившейся обстановке иначе быть и не могло. Возражу – могло. И пример тому – Союз кинематографистов во главе с Никитой Сергеевичем Михалковым. Будь на месте В.Г. Ганичева, скажем, Сергей Владимирович Михалков в расцвете своих сил, полагаю, что и Союз писателей России жил бы иначе. Значительно лучше. А где же взять таких, мне скажут. Однако же на протяжении последних 10–15 лет я что-то не припомню попыток отыскать кого-либо".

А в переводе на менее увертливый язык это звучит так: во главе Союза должен стоять писатель придворный, ногою дверь открывающий к Президенту и Премьеру. Ну а то, что наша власть не любит русских писателей, то, что в её свите только штатные писатели-русофобы и всякая растленная мразь, так мы готовы не только порусофобствовать, как наш спонсор Потемкин, но и растлиться. А если все эти Распутины и Лихоносовы в своем преклонном возрасте и все эти более молодые Полянские да Шороховы не хотят шагать в ногу со временем, то почему мы должны страдать? Что, так и жить нам в сторонке от госкорыта?

Но, разумеется, наиболее нетерпеливо изъясняется уже сам Прилепин, поскольку он уже нагадил федералам, погибавшим в Чечне и за это уже вошел в список номенклатурных "патриотов", за это уже вошел в список дозволенных, как Никита Михалков, к медийному пиару деятелей культуры.

  "У меня никаких претензий ни к СПР, ни к СРП, ни ко всем иным конфигурациям этих трёх букв нету. Надеюсь, что и у них ко мне тоже. Но знаю ли я, чем они занимаются? Нет. Наверняка чем-то занимаются, но в масштабах страны их дела всё равно не так различимы, как хотелось бы", – с вальяжностью даже большей, чем у Михалкова, сообщает Прилепин, хотя мы-то ведь знаем о том, почему даже недавняя презентация реставрированного после цензуры "Тихого Дона" оказалась на гостелеканалах "не так различимой", как новые трусы Ксении Собчак или как гламурный проект Дмитрия Быкова и Михаила Ефремова. Другие теперь фишки в моде!

Но Прилепин настаивает: "СПР, в котором я и сам, кстати, состою – назовём вещи своими именами, – фактически находится вне контекста, прошу прощения, актуальной литературы". И затем Прилепин еще разок повторяет: "Между тем, есть ощущение, что почти всё главное и насущное в литературе происходит именно вне их и помимо их, и СПР за процессом не только не поспевает, но и не следит даже". И затем еще раз повторяет: "…нельзя жить так, будто мы в осаде". И затем обращается даже с призывом: "Пора уже так поворачивать литературную жизнь, чтоб русские писатели, коль они того хотят, имели и свои «толстые книги», и «липки с подливкой» и гонорары, и всё остальное, а не гордились своим бессребреничеством – потому что нечем тут гордиться".

Повторяет и призывает, чтобы уже всем понятно было, что врагу пора сдавать последнюю крепость – свою православную душу, что вне того духовного и нравственного разложения, в которое только и вбухиваются бюджетные да олигаршьи деньги, " за процессом не только не поспеешь, но и не уследишь даже".

Но, разумеется, еще и врет: "Те, кто хочет прийти в литературу – должен прийти к ним (в Союз писателей России - ред.) и попроситься на ковчег. Ибо всё, что вне их и помимо их – от лукавого…". На самом деле это я, грешный, купился его, Захара Прилепина, перепиской с Авеном, даже не догадавшись о том, что если бы эта переписка не была постановочной, то так широко в СМИ не пиарилась бы. И предложил включить бравого парня Прилепина в список секретарей правления для голосования на съезде. Но, став секретарем, Прилепин ни единого раза в Союзе писателей не появился. Стыд, видимо, еще не потерял. И против Союза шуршит, не глядя в глаза своим менее важным по рангу коллегам.

А в одном месте Прилепин всего лишь почти соврал:

"…Чтоб переломить невесёлый ход нынешней русской истории, мы всё Куликовскую битву ждём. Но пока у нас даже не битва на Калке, а натуральная междоусобица, где братья разве что только глаза друг другу не выкалывают". И для солидности обозначил высокий статус своего писательского имени: " Захар ПРИЛЕПИН, секретарь Союза писателей России".

То есть, если штатных, номенклатурных "патриотов" и патриотов вольных, не прикормленных считать принадлежащими к единой писательской породе, то иначе как междоусобицей их нынешнюю войну не назовешь. Но если понимать, что противостояние это подобно сражению между власовской и советской армиями, то это уже и не междоусобица, а борьба с врагом.

Не буду касаться всей той откровенной и не совсем откровенной грязи, которой полны четыре статьи в "Литературной России". Остановлюсь только на вот этом лукавом, обращенном к писателям, увещевании: вот бы нам вдруг оказаться "во главе с Никитой Сергеевичем Михалковым"…

Но Никита Сергеевич Михалков хоть и с мигалкой по Москве ездит, но потому, что личность яркая, масштабная, и еще, может быть, потому, что нынешняя властная элита барина в нем за версту чует и лестно ей быть ему ровней, а не потому, что опустился Михалков до "Патологии", не потому что способен вступать он в творческое сожительство с богатеньким автором сатанинского романа "Человек отменяется" .

И сам Валерий Ганичев давно ищет такого, как Михалков, "барина" на наше писательское хозяйство. Чтобы, с одной стороны, не превратил он Союз писателей в частную фирмочку "Рога и копыта", а с другой стороны – чтобы, не путал он, как Захар Прилепин, русскую и всякую иную национальную литературу России с литературой гламурной, чтобы, как Никита Михалков, стыдился он покушаться на саму нашу православную цивилизацию.

Вот только Михалкова во главе Союза кинематографистов почему-то клюют точно так же, как и Ганичева во главе Союза писателей России. А это верный признак того, что две эти личности пока еще одного масштаба и почти одного значения.

Вот когда Ганичев наших манкуртов и наших либералов будет устраивать, надо будет нам хорошо подумать: а почему?

Не сомневаюсь, что о полковнике Квачкове в скором времени будет написан роман. В Квачкове сошлось достаточно много такого, что от писателя уже и не потребуется художественной фантазии, чтобы отразить в нем, как в зеркале, всю трагедию последних десятилетий, все её горчайшие нравственные и духовные смыслы.

Во-первых, Квачков, это, без преувеличения, безукоризненно героический характер. Мужественный воин и пламенный патриот, прошедший помимо Афганистана сквозь все горячие точки, остановивший кровавую резню в Таджикистане (за это он имеет звание еще и генерал-майора таджикской армии), подорвавший Басаева (в результате Басаев лишился ноги), он попадает в сложную ситуацию – становится подозреваемым в нелепом деле о покушении на Чубайса. И вместо того, чтобы из этой ситуации выпутываться, он использует внезапное всеобщее внимание к своей персоне лишь для того, чтобы объяснить соотечественникам, что Чубайс и его команда – изменники Родины, заслуживающие самого сурового наказания. То есть, Квачков повел себя как плененный генерал Карбышев, стал устрашать врагов, а не спасать себя.

Два раза присяжные оправдывают его. Не только потому, что следствие не доказало вины Квачкова и других подозреваемых, а еще и потому, что очень трудно представить человека в современной России, способного, выбирая между Чубайсом и Квачковым, выбрать Чубайса. Скажем так, присяжные побоялись взять грех на душу и расписаться в том, что мир перевернулся, что предательство и воровство теперь надо называть доблестью, а доблесть – надо считать преступной.

Длительное заточение в следственном изоляторе лишь обострило в Квачкове его гражданское чувство. Он создает некое народное движение, называемое ополчением и призванное воскресить в народной памяти героические образы Минина и Пожарского. И ополчение это, состоящее на 90 процентов из пенсионеров, конечно же, более всего похоже на игрушку, с помощью которой Квачков смог дать свободу своему героическому, жаждущему спасения Родины, характеру, но не смог бы захватить оружейные склады и штурмом взять Кремль, как это ему теперь инкриминируется. Это смог бы сделать генерал Рохлин, имеющий реальное влияние в армии и в обществе. Потому и был генерал Рохлин найден мертвым гораздо быстрее, чем успел о военном перевороте подумать.

Почему же Квачков со своими пенсионерами так напугал власть?

Все дело в том, что сам Кремль упрямо и последовательно подсказывал Квачкову идею народного ополчения. Подсказывал, когда в 1993 году расстреливал из танков свою оппозицию. Когда фальсифицировал итоги выборов президента в 1996 году (как всем известно, на самом деле на выборах победил Зюганов). Когда вопреки Конституции вводил институт «преемников».

Было бы удивительно, если бы Россия слишком легко рассталась с мечтою о демократии, уже даже вписанной в Конституцию. Если бы россияне легко согласились с нынешним своим вымиранием от нищеты и безысходности. Если бы никто, и тем более, храбрый Квачков, не догадался напомнить власти, что если сама власть нарушает Конституцию, то граждане обязаны защищать свой Основной Закон и от власти.

Восстание юных «декабристов» на Манежной площади в столице и других городах тоже произошло по подсказке власти, давно внушившей гражданам, что свое право на жизнь можно добыть в России лишь силой.

Свою лепту в суровое восстание «декабристов» и в пенсионерский ополченский аутотрениг внесли и СМИ, постоянно спрашивающие о том, кто будет следующим президентом, не у простых граждан, а у самих монарших «преемников». Неужели у россиян сердце кровью не обливается от сознания, что их мнение о власти уже ничего не значит?

Чтобы раз и навсегда показать, кто в России хозяин, Медведев решил упечь декабристов в тюрьмы. Но затем власть поняла, что молодежи терять нечего. И за страх власти перед декабристами ответил Квачков.

На сколько неслучайно именно он оказался в роли главного мученика?

Без ответа на этот вопрос роман о Квачкове получился бы чисто политическим.

А в судьбе Квачкова есть еще и духовная составляющая.

Например, мне было достаточно один раз увидеть Квачкова в школе (моя дочь была одноклассницей его сына) на родительском собрании и перемолвиться с ним лишь парой ничего не значащих фраз, чтобы понять, что это необыкновенно хороший человек. И уже навсегда его запомнить. Деликатный, скромный, сердечный, тихий, в любой миг готовый посторониться. И при этом – храбрый по христиански. За други своя готовый жизнь отдать. И в политике он оказался не ради своего имени, а из готовности за свой народ пострадать.

Чтобы поверить, что житие первых русских святых Бориса и Глеба – это не легенда, надо один раз увидеть Квачкова, надо один раз вдуматься в судьбу Квачкова, которая пока еще у нас у всех на виду. И в роли Козьмы Минина он смог бы оказаться. Смог бы, если б при этом кто-то смог оказаться в роли Гермоген, если не было нужды еще и в князе Пожарском. И правда в нем не просто болит, а – сияет. И служит ему обезболивающим средством. Так что он может жить только правдой.

А теперь давайте ответим на вопрос: если наша власть в лице России уничтожает главную твердыню Православной цивилизации, то кого она должна избрать для своей еще и ритуальной жертвы?

Более, чем Квачков, радикального Лимонова?

Но Лимонов никакого отношения к Православной России не имеет.

Взбунтовавшегося Немцова?

Но Немцов той же породы, что и власть.

Кого-то из «декабристов»?

Но они – слепая стихия, восставшая не от веры и любви, а от обиды.

А вот Квачков – это именно то высшее, что нам в образе человеческом могла Русская Православная цивилизация явить. Не в том смысле, что он единственный и неповторимый сегодня во всей России, а в том смысле, что он еще и у всей России на виду.

Только такой, как Квачков, человек нужен для сатанинского ритуала распятия Православной Руси. Иначе не ритуал получится, а обыкновенная жестокость.

Более прямолинейные большевики в таких же ритуальных танцах губили священников и топорами рубили иконы. И в экзальтации даже поставили памятник Иуде Искариоту. А вот их либеральные преемники на Рождество пойдут в храмы. У них уже появилась твердая уверенность, что саму Святую Церковь они смогут вправить, как приватизированную у Всевышнего драгоценность, в трон своего сатаны.

…Вот, написал и сам же смутился.

Не похоже ли это на кликушество?

А тогда почему власть придала нашему телевидению образ вавилонской блудницы? Почему, не сумев уничтожить Союз писателей России волевым решением, власть продолжает уничтожать его более надежными экономическими методами? Только потому, что в сатанинский проект русские писатели не вписываются?

И, напротив, зачем в Перми огромный речной вокзал был отдан под «современное искусство», оскорбляющее и культуру, и мораль? Зачем вкладываются в эту пермскую галерею огромные деньги, если местные жители воспринимают её как дурдом? Почему все, во что власть и её олигархи вкладывают средства, служит лишь растлению?

Могут ли быть случайными такие совпадения?

События президентских выборов 2010 года в Белоруссии можно было предсказать. Понятно, что США не нравится один единственный во всей Европе глава государства, играющий не за сборную вашингтонского обкома, а за национальную команду. Понятно, что должна была в Белоруссии вспениться оранжевая революции, чтобы какой-нибудь белорусский Саакашвили во имя интересов некоего неведомого нам «прогрессивного человечества» вломился в правительственное здание, ритуально допил чай из президентского стакана, уселся в президентское кресло и стал править страной, стал уже «легитимно» испытывать на оппозиции все даже запрещенные спецсредства. Но у Белоруссии с Россией и без оранжевых клоунов не складываются отношения. Поэтому США на Белоруссии сэкономили. И народу пришло на главную площадь Минска мало. Самим лидерам оппозиции пришлось, не дождавшись объявления итогов выборов, суетливо вышибать двери в избирком, получать от стражей порядка по черепушкам, в бессознательном состоянии давать интервью и работать, работать, работать.

Потому что белорусы, хлебнувшие горя при либерале Шушкевиче (каждый второй гастербайтер в Москве и Подмосковье был из Белоруссии), вцепились в Лукашенко, позволившему им почувствовать себя людьми, клещами и другого президента уже не хотят.

Но и Лукашенко хорош с его малолетним сыном, с его таким видом, словно и без ОМОНа он бы не позволил выпить чая оранжевому человеку из президентской чашки. Эдакий средневековый король Артур в окружении новоявленных долларовых феодалов, эдакий Микула Селянинович, пришедший разобраться с Абрамовичами, когда они давно уже спрятались за свои челси.

Однако же и хорош. Потому что на человека похож, а не на банковский чек. Однако же и плох, как литературный герой, то ли придуманный нам на прощанье Дюма, то ли на спиритических сеансах к жизни нашей вызванный, чтобы вершить нашу историю собственными руками.

Понятно, что истории он уже не вершит. Понятно, что история уже распродана Бельведерским и Римским клубами на сто лет вперед. Но И уж, конечно, голосовала за него вся его маленькая страна!».

Молодые люди когда-то скажут: «А мы еще застали то время, когда одной из европейских стран правил не киберг, а вполне живой, вполне такой же, как и большинство людей, человек. Даже с характером, не вписывающимся ни в формат рекламного ролика, ни в телепередачу «Дом-2».

Феодальная система политической власти в России не могла не породить феодальную систему взаимоотношений между гражданами. Федеральные и региональные чиновники, финансовая знать не просто ездят по Москве с мигалками, но и науськивают свою охрану на чернь, не слишком почтительно уступающую ей дорогу. А если от этого вельможного хамства погибают люди, то видеокамеры наружного наблюдения просто «не фиксируют» картины преступления .

Само собой, за Садовым кольцом над городами и весями власть прибирают Цапки. И насилуют и убивают не только ради удовольствия, а и для извлечения личных экономических выгод от всего того ужаса, в который погружено подвластное им население.

Едва пресса вынудила судебные органы обратить внимание на станицу Кущевская, сразу взбунтовались жители Гусь-Хрустального, а из Кемеровской области журналисты привезли и показали по телевидению документальную съемку: бандиты среди бела дня попытались уничтожить семью предпринимателя, а сам предприниматель, как ровесники его отца в Брестской крепости , отстреливался до последнего патрона. Но феодальное величие обоих высших «преемников» (раньше сказали бы «наследников») было ничуть не смущено этой дикостью . Не последовало срочного созыва Совета безопасности, приоткрывшиеся сквозь информационную прореху частички всеобщего российского ада были восприняты нашим тандемом как норма.

Никакие сталинские репрессии не могут сравниться своими масштабами с кровавыми или просто мученическими реалиями современной действительности . Страх, вызванный сталинскими репрессиями, не перевешивал жажду жизни и азарт к жизни. А сегодня наше народонаселение в своей суицидной депресухе уменьшается на миллион человек ежегодно.

Не могло не быть разбуженным и наше Дикое Поле.

Оно бы и само пробудилось, поскольку феодальным по духу оставалось даже в советское время. Но его от спячки за уши поднимали еще при первых захватах государственной собственности. Чтобы между главными бандитами, метящими в бояре, и обобранным до нитки народом образовать по всей России агрессивную, алчную, дикую, способную вызывать лишь раздражение, прослойку. Чтобы, значит, отчаявшиеся, лишенные будущего русские парни гонялись с битами не за Чубайсом и не за прочими членами мафиозной ельцинской «семьи», а за «лицами кавказской национальности».

С этой же целью либеральные СМИ во всех стычках между кавказцами и местным населением поднимали шумиху об угрозе «русского фашизма, занимали сторону кавказцев.

И вот результат: та самая Манежная площадь, где в первые годы феодального режима собирались сотни тысяч москвичей, чтобы выразить свою общую волю единым сло ганом «Банду Ельцина под суд!», сегодня собираются молодые парни и скандируют: «Москва для москвичей, Россия для Русских!».

В Кремле, конечно же, потира ют руки. От удовольствия.

Феодализм классический , сформировавшийся в лабиринтах самой истории, был простоват. Мой однофамилец, гетман Дорошенко, чтобы удержать власть, тоже приглашал на Украину крымских татар. И за оказанные ему крымчаками услуги давал им пограбить целые области родной Малороссии. Но – запросто, не конспиративно совершал он это преступление .

Нынешний феодализм, сформировавшийся в результате заговора мировых финансовых элит и высшей советской партийной номенклатуры , творит зло только в личине добра. Свой первобытный социал-дарвинизм он приправляет «правами человека», под своей женитьбой на демократии он прячет свой дичайший абсолютизм, свой институт «преемников». При всем том, что целые регионы и отрасли у нас отдаются в кормление новой «знати» ( даже малолетняя дочка Гайдара получила в кормление целый областной департамент), Кремль то и дело сам себя ловит за руку – начинает борьбу с коррупцией.

Но, все равно, российский экономический феодализм – самый примитивный. Он держится только на том, что главные экономические монархи мира хотят получить свой главный приз – богатейшие природные кладовые Сибири. Ведь для получения этого приза им в России нужен такой монарший режим « преемников» , для которого русское и российское возрождение обозначало бы один единственный итог: пойти под трибунал, сесть в одну камеру с Ходорковским, пока потерпевшим поражение лишь в феодальных межусобицах (свои посадили, свои могут и простить).

Потому и терпит российский абсолютизм над собой смотрящего – члена Бельведерского клуба Анатолия Чубайса. Потому и остается Чубайс в России более главным и вечным , чем сами «преемники».

Без вассальной зависимости от мировой финансовой власти наши монархи в Кремле долго не усидели бы.

А вот экономические феодалы Запада, вызревавшие столетиями и потому более технологичные, растворя ю т и немцев, и французов, и англичан, как серной кислоте , в одной только розовой пене сексуальных и культурных революций, в одном только благородном чувстве вины французов за то, что в прошлом веке сожгли они в Алжире какую-то деревушку. То есть, французы, немцы и англичане, постепенно и сладко превращаются в тот сексуальный и культурный тип, который уже не способен к воспроизводству своего потомства.

Но я не сомневаюсь, что в тот день, когда на чувстве вины за сожженную алжирскую деревню и на сексуальной свободе Собор Парижской Богоматери будет превращен в мечеть, в Европе не останется и следа от её «шведской модели социализма», воцарится там такой же, как и в России, социал-дарвинизм.

Да, время от времени там будут появляться целые движения патриотов и неохристиан, но вся их жажда выжить, вернуть себе образ и подобие Божье, теперь уже будет направляться на манифестации «Германия для немцев!», «Франция для французов!». Потому что между продажной властью и народом в Европе тоже создана инородная, с инородными нравами, прослойка.

И уже никогда в Европе во власть не придут национальные лидеры, подобные де Голлю. Или подобные Альдо Моро, которого американские спецслужбы убили в его родной Италии очень даже нравоучительно – чтобы уже никому из глав европейских государств неповадно было думать «сначала о Родине, а потом о себе».

…Я помню времена, когда арабы в Париже старались быть больше похожими в своих европейских манерах на парижан, чем сами парижане.

Я помню времена, когда все кавказцы поражали нас, москвичей, своим рыцарским отношением к женщинам, своим подчеркнутым благородством во всех бытовых ситуациях.

Если бы кто-нибудь сказал мне тогда , что даже вполне просвещенная Грузия будет поставлять нам в Москву в основном форточников и барсеточников, я бы не поверил, потому что все грузины, которых я в Москве встречал, с какою-то даже одержимостью блюли свое человеческое достоинство.

Но ведь не мог бы я тогда поверить и в то, что наши русские ребятки в девяностые годы станут поджаривать друг-друга раскаленными утюгами.

Криминальная власть востребовала всю ту гниль, какая только таилась в темных русских клоаках. Востребовала, чтобы общество наше само себя пропитало ненавистью и кровью, чтобы даже Гайдар казался органичной частью нашего общества.

А чтобы и Дикое Поле, усмиренное самим Суворовым, вернулось к своей дикости, чтобы забыт о была советское братство народов, был московскими либералами подогрет сначала кавказский сепаратизм, а потом развязана и чеченская война. А потом война была проиграна и Россия на виду у всего Кавказа была на средневековый манер превращена в самого обыкновенного данника Чечни. Чтобы, значит, и Дагестан у видел, как прибыльно воевать с Россией.

Все самые знаменитые, потому что оклеветанные как фашистские, русские восстания в Кашино или Кондопоге против Дикого Поля, все эти рассказы в СМИ о том, как русские местные пытаются отбить похищаемых кавказцами молоденьких односельчанок, а суды производятся не над одичавшими кавказцами, а над местными жителями, якобы ксенофобами, и даже смакование того факта, что русский милиционер вынужден был отпустить кавказцев, убивших москвича, «под подписку», и наконец, вот эта публичная реакция президента Медведева уже на московское восстание против новых «монголов»: «Со всеми, кто гадил, разберемся» – явно направлены на усиление межнациональной напряженности. Русские будут звереть от того, что только с ними хотят «разбираться» наши суды и сам очередной «преемник», а кавказцы будут дичать от своей безнаказанности, от продажности российской властной системы на всех её уровнях.

15 декабря, когда вся площать Киевского вокзала была запружена омоновцами, на эскалаторе метро Киевская группа кавказских девушек вдруг начала громко и весело « Вы – никто! Россия - под нами! » И моя знакомая толерантка, эту картину увидевшая, в один миг превратилась в самую лютую ксенофобку. Еле привел я её в чувство.

Сам Медведев, став на строну убийц Свиридова, поспособствовал одичанию даже кавказских девиц.

А одичавшие девицы привели в ярость до сих пор крепящуюся в толерантности мою знакомую.

Об этой ненависти друг к другу мы только и говорим. А не о том, что главной бедой для подавляющего большинства всех без исключения коренных российских народов является сама российская власть.

Политические перевороты в России ХХ века совершались по одному сценарию. Сначала группа заговорщиков использовала народное недовольство правящим режимом для свержения этого режима. А затем расстреливала институты новой власти, возникшие в результате политического «творчества масс».

Так большевиками в 1921 году в Кронштадте были расстреляны моряки, попробовавшие было побороться за большевистский же лозунг времен революции «Вся в ласть Советам!».

Мотивы этого настоящего антисоветского переворота, устроенного самой же советской властью, были просты: народ еще не дозрел до народовластия, нужен переходный период, в течение которого русский крестьянин или рабочий станут такими же умными, как вожди революции Ленин и Троцкий. В Сухуми даже были начаты научные работы по улучшению человеческой породы путем скрещивания человека с обезьяной.

То есть, расистский взгляд на русский народ и на всю русскую историю был положен в основу государственной идеологии. И только Сталин, то ли предчувствуя грядущее сражение уже с немецким расизмом, то ли по причине своего более высокого нравственного развития с государственной русофобией покончил, а сухумских экспериментаторов расстрелял.

Но и Сталину было удобно не делиться личной властью с народом, представители которого в соответствии с главным условием социалистической революции все же заседали в Верховном Совете и советских органах местного самоуправления.

Не по иронии судьбы, а в жанре заговора (необходимость уступать «чаяниям народных масс) вся власть Советам была передана уже Горбачевым в 1990 году. Но вместо приемлемого для советской системы "коллегиального главы государства" – Президиума ВС СССР, был учрежден пост Президента СССР. А это уже было компромиссом между так и не сбывшимся народовластием и главой государства, все-таки избираемым не по принципу партийной вертикали власти.

Переворот августа 1991 года является слишком очевидным политическим ремейком еще и революции 1917 года. Одинаково «низы не хотели», а «верхи не могли». Одинаково выкристаллизовывались политические центры авантюристов, жаждущих использовать политический кризис для захвата власти. Одинаково этим авантюристам оказывали финансовую поддержку иностранные государства, рассматривающие Россию как своего главного геополитического соперника.

Но, как и в 1921 году, в качестве главного заговорщика против собственного народа выступила сама власть. И не в мечтах о политических переменах она пришла к заговору, а в мечтах о том, чтобы постные кремлевские пайки и не менее постные кремлевские дачи сменить на личные долларовые счета в банках и на дворцы в горах Швейцарии и на лазурных берегах Средиземного моря.

К тому, что уже теперь всем известно о зарубежных шопингах первой леди Советского Союза Раисы Максимовны и к более чем красноречивой партийной кличке самого Горбачева – «Мишка-конверт» – остается дофантазировать лишь вот этот разговор двух главных «подпольщиков» – Горбачева (аналог Ленина) и Александра Яковлева (аналог Троцкого). «А чем мы, Михаил Сергеевич, хуже Ротшильдов, чтобы вот так, непрогрессивно, жить на одну зарплату?» «Да я не меньше, чем ты, Александр Николаевич, ненавижу свой антидемократический партийный билет!» И планово во все союзных республиках создавались антироссийские национальные фронты. И само контролируемое Яковлевым КГБ принимало участие в приближении тбилисских и вильнюсских антироссийских волнений и азербайджано-армянской резни.

А что касается иностранных спонсоров, то теперь они были нужны заговорщикам главным образом как гаранты развала и разграбления советской империи. Чтобы некому было судить виновников грабежа и развала. То есть, в разграблении и развале великой империи были одинаково заинтересованы и США, и сами грабители.

Гаранты, однако, уже имели опыт превращения антиимперского большевистского режима в имперский, сталинский. И потому осторожный, готовый вилять в любую сторону Горбачев был ими вскоре заменен на абсолютно отмороженного Ельцина.

Не думаю, что среди гэкачепистов не было агентов влияния, превративших их попытку власти спасти государство в триумф антигосударственника Ельцина. И уж точно депутатский мятеж был спровоцирован самим Ельциным по сценарию из Вашингтона. Ельцину и его американским покровителям надо было спешить. Поскольку Верховный Совет уже был готов заменить ельцинского Хасбулатова на бескомпромиссного Бабурина. И успел бы заменить, если б не агенты влияния из фракции коммунистов, в последний момент «вдруг» проголосовавшие вместе со своим парламентским лидером Иваном Рыбкиным не за патриота Бабурина, а за «классового врага» Хасбулатова.

Если бы «демократ» и «либерал» Ельцин в 1993 году не расстрелял главную идеологему своего прихода к власти – народовластие, то в 1996 году, проиграв президентские выборы, он бы не смог сделать вид, что их выиграл.

Еще одним условием необратимости гибели империи и безнаказанности совершенных против неё преступлений стала легализация криминала и вербовка в него значительной части граждан. При этом, например, вербовка милиции или чиновничества в криминал не обозначала того, что милиционер и чиновник должны были уволиться из госорганов. Нет, им всего лишь отдавалась должность в кормление. Гавриил Попов даже предлагал узаконить взятки. А что касается нищих милиционеров, то я, возвращаясь с работы, у Киевского вокзала наблюдал одну и ту же картину: милиционеры подъезжали к продовольственным киоскам и собирали дань колбасою, овощами, фруктами, печеньем, водкой и даже жевательной резинкой. А продавцы безропотно совали им в пакеты все, на что они указывали пальцами. И только к 2000-му году настал момент, когда вербовать в криминал отпала необходимость, когда определились касты грабителей и жертв, когда право на грабеж стало принадлежать только самым маститым грабителям. Когда у власти появилось желание приравнять этот грабеж к коррупции.

Но коррупция – это нарушение установленной государством правой нормы. Каждый пойманный за руку коррупционер непременно терпит наказание. А если преступником объявляется не тот чиновник, которого поймали на взятке или разворовывании казны, а лишь тот, у которого вышестоящие чиновники решили отнять награбленное, то это не коррупция, а обыкновенный бандитизм. А то, что выдается борьбой с коррупцией на самом деле является переделом сфер влияния или грабежом награбленного.

Еще одним условием невозвращения России к статусу правового, социально ориентированного государства стал государственный расизм , оправдание преступлений власти расовой неполноценностью русского народа . Нет, русского человека уже не пытаются скрещивать с обезьяной. Такой грубый расизм признан «нецивилизованным». Но счита ю тся вполне приличными вот такие заявления: «сваливать присущие русскому менталитету коррупцию и правовой нигилизм на партию «Единая Россия» не стоит» (Грызлов); «только к 2025 году русский народ станет совместим со среднеевропейским» (советник Президента Юргенс); «народ терпеливый, раболепный, подозрительный, злобно презирающий рефлексии, значит, интеллектуально трусливый, но с известной физической храбростью, довольно агрессивный и склонный сбиваться в стаи, в которых злоба и физическая храбрость заметно возрастают… Все очень просто — строптивые погибали или сидели подолгу и не рожали детей, а робкие или подлые рожали» (Сергей Ковалев, «правозащитник»).

Ну, а если такой народ, то вины за превращение великой империи в банановую республику, уже с Угандой сравнявшейся по качеству жизни подавляющего числа населения, у власти нет. Да и при всем том – не «красным террором» его изничтожают, не в газовых камерах он вымирает, а вполне комфортно разлагается Анфисой Чеховой и Ксенией Собчак.

…Спровоцированный Ельциным депутатский мятеж и утопление народовластия в крови его защитников были частью перенятой у большевиков технологии узурпации власти, установления тоталитарного режима. И, к сожалению, единственным условием безнаказанности этого преступления является вымирание русского народа и окончательное уничтожение русского государства.

ВИД НА ОТСТАВКУ ЛУЖКОВА

Возможная отставка Лужкова нагрянула на нас как самое грандиозное событие, обещающее стать началом самоочищения власти.

Но мы уже пережили праведный суд над Ходорковским.

И тогда действительно многим показалось, что страна, захваченная американскими «агентами влияния» и отечественным криминалом, вновь вступает в свой переломный «37-й год».

Но вскоре Ходорковского стало жалко.

Потому что – чем он хуже других олигархов?

Чем он хуже Чубайса – главного организатора криминальной приватизации и криминального бизнеса?

В телесериалах, где одна бандитская группировка побеждает другую, всегда начинаешь сочувствовать побежденной. Потому что в таких разборках побеждает только та сторона, которая отличается большей жестокостью, которая, переступая через законы, переступает и через «понятия».

Вот и информационная артподготовка к снятию Лужкова с должности мэра Москвы уже никому не показалась началом выздоровления. Потому что – Лужкова победили политики, на которых в Интернете компромата тоже достаточно. Да и жена нашего мэра бизнес свой сама создала, она производит и строит, а не кормится с остатков советской империи, не покупает от безделья и скуки яхты и зарубежные спортивные клубы.

Но чем-то всё это напоминает уже и хрущевский передел власти. Хрущев тоже не сажал в тюрьмы свои подобия, а всего лишь ссылал их из столицы руководить тьмутараканьскими уделами. И даже маршала Жукова, которому, чтобы отобрать у Хрущева власть, достаточно было пальцем пошевелить, Хрущев не посадил, а всего лишь задвинул. Послесталинское политбюро, чтобы по ночам спать спокойно, между собою наконец-то договорилось: давай не будем друг-друга сажать и казнить.

Ну а нынешнее политбюро для имитации борьбы с коррупцией каких-то там выбившихся самодеятельно в мэры несистемных политиков и хозяйственников сажает и будет сажать. Чтобы, значит, эти самодеятельные политики не укрепились и не взорвали систему изнутри. А вот птенцов гнезда чубайсовской криминальной революции – сажать уже, как я понял, не будут.

…На том бы и закончить весь анализ события, которое никого не потрясло и никого не удивило. Которое лишь показало, что российская власть вступила в пору благополучного для неё застоя, в свой, так сказать, золотой век.

Но почему-то грустным для меня, москвича, оказалось прощание со своим градоначальником.

Да, он один из них.

Но – на человека он похож куда больше, чем те, которые его локтями от кормления столичным столом оттеснили.

Зайдите в московские школы и вспомните, какими убогими они были еще недавно. Зайдите в свои районные поликлиники, когда-то замшелые, а ныне прекрасно оборудованные. Сравните зарплаты московских учителей и врачей с немосковскими. Сравните пенсии москвичей с пенсиями немосквичей.

Да, Москва богатый город. Но – Россия тоже богатая страна. Даже самая богатая. Но – российской власти свой туго набитый карман куда ближе, чем голодный желудок библиотекаря или пенсионера.

А Лужков все-таки делился столичным изобилием с простыми москвичами.

А мог бы делиться только с самыми верхними этажами власти.

Мы, не либеральные, а всего лишь русские писатели, поддержки от него не получали, но и рука у него не поднималась выселять нас из здания, которое всегда нам принадлежало.

А как только наше здание было у лужковской Москвы отобрано Росимуществом, сразу его стали у нас отнимать. Затем два этажа оставили нам, но без права сдавать хоть что-то в аренду. А чем общественная организация будет платить по коммунальным счетам даже и всего лишь за два этажа?

Лужков хотя бы нас не душил.

Да и, если на то пошло, итоги первых двадцати лет революции 17-го года отличаются от итогов первых двух десятков лет революции 91-го года только тем, что в 1937 году «ненашего», нас ненавидящего негодяя Троцкого уже уверенно победил «наш» негодяй Сталин. Наш родной негодяй.

А родной только потому, что у него духу не хватило истратить свою великую империю в качестве топлива для мировой революции. Потому что все-таки принялся он нашу страну строить, превращать в сверхдержаву, независимую от своих американских и немецких спонсоров.

Может быть, прощаясь с Лужковым, мы навеки прощаемся с возможностью нового «37-го года»?

Я, например, не могу представить Лужкова на саммите глав ведущих держав без красной от стыда физиономии. От стыда за то, что граждане его страны уже более нищие, чем граждане тех «диких» стран, лидеры которых на саммиты не допускаются.

Я не могу представить Лужкова, владеющего угодьями от Балтики до Тихого океана, обнимающимся с зарубежными спонсорами кавказских террористов и грозно разговаривающим только с Саакашвили.

Я не могу представить Лужкова, в угоду НАТО воюющим с единственным союзником его страны и его народа – с Лукашенко.

Лужков, как и Сталин, – не подарок. Но, как и Сталин, он больше похож на человека, чем его однопартийцы.

Я не могу представить Лужкова и, тем более, его жену терпящими растление всех малых сих Ксенией Собчак и ей подобными вавилонскими телеблудницами.

Я не могу представить Лужкова хвастливо читающим очередной хоть якобы и «интеллектуальный», но по сути антихриста воцаряющий роман Пелевина.

Да, трудно поверить, что Лужков набожный человек, но и не верю я, что он растленный. Какая-то последняя духовная искра в нем еще не погасла.

А если победу над Лужковым рассматривать не в политическом и гражданском контекстах, а в контексте духовном, где блудница может оказаться Магдалиной, а Савл – Павлом, то тут тоже есть повод для великой печали.

Потому что вместе с Лужковым из власти уходит сам богоподобный человеческий образ или, если хотите, – его остаток.

И это даже не я почувствовал. Это почувствовали содомиты своими всего лишь животными и потому абсолютно безошибочными инстинктами.

Содомиты оказались единственными, кто в Москве устроил публичное ликование по поводу свержения Лужкова из власти.

18 сентября 2010 г.